


Манера очищать кожу даже от небольших волосков пришла в Европу (а следом за ней и в Россию) от участников крестовых походов. Рыцари быстро оценили преимущества такой процедуры — сперва чисто гигиенические. В условиях жаркого климата и дефицита воды волоски на коже являются своеобразными «сборниками» грязи, потовых выделений и т. д. Это ведет к возникновению раздражений и воспалений кожи, потертостей и прочих неприятных моментов.
Немецкая медицина конца 20-х гг. двадцатого века.
Германия всегда стояла на очень высокой ступени лестницы успеха.
Т.Саррацин
Поразительно, спустя каких-то пять лет подобная публикация уже не была бы возможна, а ее автора ждала бы печальная участь. Справедливости ради скажу, что автор этого очерка и угодил в узилище, но двадцать лет спустя и по совсем другому поводу…
В 11-12 номерах журнала «Клиническая медицина» за 1929 год был опубликован очерк тогда приват-доцента, а впоследствии профессора, известного советского кардиолога, ученика и домашнего врача гениального Д.Д.Плетнева, Бориса Аркадьевича Егорова (1889-?). Чем интересно описание Б.А.Егорова (я остановлюсь только на клинике Лейпцигского университета)? Тем, что речь идет о побежденной Германии, которая заплатила огромную контрибуцию странам-победительницам, потеряла, кроме убитых в мировой войне и значительную часть территории, имела сумасшедшую безработицу и входила в период экономического кризиса начала 30-х гг. И, тем не менее, имела ТАКУЮ медицину! Второе, не менее важное, соображение — Лейпциг не столица Германии (в современном Лейпциге населения около 600000 человек, чуть больше Рязани), но если судить по университетским клиникам, то тогдашние наши даже столичные т.н. «клиники» выглядели хуже, чем общественные туалеты в Германии.
Итак, терапевтическая клиника Лейпцигского университета. Директор клиники специальной патологии и терапии (так она правильно называется) профессор Пауль Оскар Моравиц (Paul Oskar Moravitz, 1879-1936). Выдающийся немецкий клиницист, он возглавил клинику Лейпцигского университета в 1926 году после смерти Адольфа Штрюмпеля. Прославился тем, что предложил каскадную схему свертывания крови и описал четыре ее обязательных компонента: фибриноген (I ), протромбин (II), тромбокиназу(III) и ионы кальция (IV) и первым использовал хинидин для лечения тахиаритмий. Его клиника в Лейпциге была одной из самых больших в Германии — 600 коек (барачного типа). В большом саду были размещены бараки на 30-50
больных. Все они были соединены телефоном. После приемного отделения на 40 коек больных распределяли по отдельным инфекциям: тифы, дифтерия, скарлатина и т.д. Были бараки для гематологических больных, болезней обмена и т.д. Было два отделения по 30 коек для кардиологических больных. В мужском отделении был электрокардиограф Эйнтховена (усовершенствованный). Примечательно, что в качестве электродов использовались платиновые иглы. Любопытно, что аппарат специальным кабелем соединялся с женским бараком, и запись ЭКГ велась прямо оттуда (телемедицина восемьдесят лет назад!). ЭКГ записывалась у всех сердечных больных. Клиника разрабатывала ЭКГ-семиотику при склерозе венечных артерий и инфаркте миокарда. В ходу было введение Строфантина у больных стенокардией и ртутных мочегонных Новурита и Салиргана. Уже в тот момент велось строительство новых аудиторий, лаборатории и палатных корпусов. Аудитория была на триста человек и в ней было совершенно невиданное (даже в МГУ не было!) чудо-чудное — проекционный аппарат Лейтца! Вокруг аудитории было 8 рентгеновских кабинетов (2 радиологических). Естественно, что аппараты были самых новейших конструкций. Больных (до 60 человек в день) подвозили по четырем коридорам на каталках и по световому сигналу вкатывали в кабинет. Было множество лабораторий, виварий и т.д.
Хирургическая клиника профессора Эрвина Пайра (Erwin Payr ,1871-1946). Известнейший немецкий хирург и ортопед. В то время был известен метод лечения артроза, предложенный Пайром: введение в суставы раствора карболовой кислоты и камфоры в спирте. При «промахивании» хирурга и попадании этой сатанинской жидкости в суставную сумку больные теряли сознание от боли!
Клиника женских болезней профессора Хуго фон Зельгейма (Hugo von Sellheim, 1871-1936). Она была расположена недалеко от памятника «Битве народов», во время которой окончательно был разгромлен Наполеон. Там была шикарная университетская библиотека, патологоанатомический институт и т.д. Все они были построены по последнему слову тогдашней техники и превосходили даже американские, считавшиеся образцовыми. Гинекологическая клиника — огромное пятиэтажное здание в виде буквы «П». Плоские стены без всяких украшений (для облегчения обработки). Под палаты было отведено всего 17% площади. Остальная площадь была предоставлена операционным, родильным залам, лабораториям, рентгеновским кабинетам, электро-свето-водолечебницам, аудиториям, прачечным, соляриям и т.д. Напротив был огромный дом для медицинского персонала. «Обслуживание больных,— пишет Б.А.Егоров,— в смысле ухода, хирургической помощи и научного обследования поставлено с таким совершенством, как нигде еще в мире»! А мы носимся с Перинатальным центром как последним по совершенству достижением! Три лифта, низкие (европейские) ступеньки, потолки высотой 350 см (для облегчения обработки), горячее водоснабжение, внутренний коммутатор и телефоны во всех помещениях. Никакого шума, полная изоляция родильных залов, устранение звуковой сигнализации, звуковой сигнал только в комнате дежурной медсестры с хорошей звукоизоляцией. К телефону директора клиники, дежурного врача или медсестру приглашали световым сигналом (желтый — директор, красный — дежурный врач, зеленый — медсестра). Они, где бы не находились, сразу подходили к телефону, а не так, как в пустынных коридорах ОКБ надо бегать по коридорам и кричать: « Люди, где вы?». Палаты были на 6-8 больных, кровати хирургические, на резиновых колесах, с моющимися матрацами. В каждой палате — солярий. Штат клиники: директор, 25 врачей,10 ассистентов, 10 добровольцев-ассистентов, 4-7 интернов. В клинике акушерско-гинекологическое отделение на 104 койки и 48 коек септических и онкологических. На три койки — один врач! Ой, круто! В
операционных серо-зеленые стены шесть огромных операционных с новейшим оборудованием (бестеневые лампы Цейса и т.д.), предоперационные и наркозные палаты. Ванная комната для хирургов! Шесть родильных палат по два стола. Все родильные отделения друг над другом и соединены внутренней лестницей для облегчения обслуживания рожениц. Здесь также был специальный телефон и цветовая сигнализация между комнатой дежурных и родовым залом. Септическое отделение было совершенно изолировано от остальных. При каждом из отделений были электро-свето-водолечебницы. В клинике была огромная аудитория с новейшими проекторами. Мало того, там было и отделение для 40 «бомжих», которые не имели пристанища и их использовали для ухода за остальными (пока им самим не приходило время рожать). Их бесплатно кормили и обеспечивали одеждой. А в нашем Перинатальном центре такое возможно? Огромное рентгеновское и радиологическое отделение, шикарная лаборатория, которой руководил профессор Вак, ученик знаменитого профессора Абдергальдена, патологоанатомический институт, электрическая прачечная, газовые кухни, где посуду стерилизовали и мыли автоматически (1929 год!). Больные получали высококачественное диетическое питание. При клинике была большая поликлиника, которая обслуживала весь Лейпциг. В клинике широко использовалась спинномозговая анестезия (новокаин с адреналином). Общий наркоз применяли редко. Постройка этого шедевра обошлась в 4 млн. марок (2 млн. рублей по тогдашнему курсу). Женщины лечились там по страховому полису, а незастрахованные платили по 5 марок (2,5 рубля) в день и денег у них никто не вымогал! В Рязани в те годы тщетно просили у Москвы кредит в 300 тыс. рублей для строительства кинотеатра на 1000 мест. Где он? Про тогдашние рязанские больницы (как и про теперешние, в сравнении) я умолчу!
Как это ни печально и не «антипатриотично», но наша карма — постоянно находится в состоянии failed states, и с этим ничего не поделаешь…
Н.Ларинский,2012